Раньше получала каталоги из Tiffany, открывала, пролистывала и выкидывала.
А теперь получаю каталоги из Tiffany и выкидываю не открывая.

Вот когда дети ведут себя хорошо, это, конечно, легко и приятно, только вот этим не поделиться. Ну кому, кроме бабушек и дедушек, интересно слушать про то, какой у тебя умный и замечательный ребенок, что он уже умеет и какая он лапочка? Друзьям, у которых тоже дети? Да ну не надо себя обманывать. К тому же в ответ придется выслушивать, что их ребенок ничуть не менее замечательный и умный. А это уже совершенно невозможно выдержать. Нет ничего более тоскливого, чем такой хвастливый взаимообмен детскими умениями. Да и зачем рассказывать? Поделиться радостью? Ну, то есть все-таки хвастаться? Короче, о хорошем, умном и послушном ребенке ничего и не расскажешь.
Зато сегодня есть что рассказать. Никиту некуда было деть, и я взяла его с собой на встречу с одной профессоршей. Дама в летах, чопорная и надменная, седовласая и вся из себя историкоискусственная. Встреча была недолгой. Может, минут 10-15, не дольше.
Никита был паинькой еще недольше, довольно быстро стал перебивать профессоршу криками "МАМА! МАМА! МАААММММАА!!!", а она терпеливо поджимала губы и ждала, когда я ним разберусь. А когда детеныш стал уже совсем одуревать от безделья, то набил рот печеньем стал дурить вокруг стула. И тут чопорная американская профессорша спросила меня снова, как его зовут. А я, думая продемонстрировать способности своей маленькой дрессированной обезьянки, и говорю: "Никита. Впрочем, он и сам может сказать". Поворачиваюсь к нему: "Мальчик, как тебя зовут?"
А мальчик, сползая по стулу на спине и голым животом светя на даму, разинув полный печеньем рот, и говорит: "Макс". Я говорю, да нет же, Никита, Макс это твоего друга так зовут, а как ТЕБЯ зовут? И Никита, совсем уже сползший, дурацкий и прямо-таки перед всем обликом профессорши непристойный, говорит умственноотсталым голосом и набитым ртом, смотря в потолок, что-то неразборчивое, но из трех слогов, типа "НЫ-ТЫ-ТЕ".
Понятно, что фокус не удался, профессорша с трудом делает вид, что умиляется, а у самой брови вошли в искривленную дугу и никак обратно не опустятся.
Тут мы и решили, что пора, пожалуй, исчезать.
А мне, в общем-то, его голопузый протест очень даже по-бунтарски понятен)

Как невозможно скучно с теми, кто лицо свое боится потерять. Кто несмешлив. Про кого неуместно слово "восторг". Кто пыжится. Кто мыльным пузырем раздувается с подчиненными и проколотым воздушным шариком сдувается при начальстве. Кто питается, а не ест. Кому ничуть не симпатичны отрицательные персонажи. Кто постоянно думает, что о нем люди подумают. Кто вечно в образе, и всегда в ненастоящем.

Страшно скучно. Скучно и страшно.

Мама любила английские и русские пословицы-поговорки.
Из русских хитами были "Бодливой корове Бог рог не дает" и "Во что веришь - то и есть", из английских - "Don't trouble troubles until troubles trouble you".
Что, собственно, довольно точно отражает систему маминого мироздания.

А еще мама на полном серьезе всегда говорила кориШневый и булоШная.
КориШневый, кстати, был ее любимый цвет.

UPD: ну ладно, горчишный еще куда ни шло, но грешневая - это уже что-то запредельное) особенно как представлю, что ТЫ это говоришь)) да, угораю! и еще как)

Вы замечали, что говорить глупости и страшные неловкости чаще всего получается именно с теми людьми, которых уважаешь и которыми восхищаешься больше всего, но с которыми есть определенная дистанция и которые не знают тебя настолько хорошо (да им это и не нужно, у них нет на это времени), чтобы все тебе простить, и которым как раз хочется больше всего показать, какой ты умный, хороший и как ты их уважаешь, а глупости случается говорить такие, за которые потом при воспоминании краснеется до густоты - каждый раз.
?

Диалог между парой знакомых родственников, на вид преклонного возраста.
(в комнате несколько человек)

Она: - А кто это вчера ночью у хлеба самую вкусную корочку срезал?
Все: - Не знаем!
Он: - Это не я! Я не трогал!
Она: -...и всю буханку засушил?
Он: - Я в полотенце завернуууул!

Ну вот, я готова развеять миф о хваленой американской толерантности.
Они просто умеют вовремя "совладать с лицом". А когда никто не слышит, они очень даже любят послюнобрызгать.
Они раздраженно бухтят про своих in-laws, мексиканцев, про неухоженную лужайку соседа, неумытых поросят, лающих собак, противных детей. В общем, их многое раздражает, Они все замечают. Тут каждый под постоянным присмотром.
Они очень стараются быть "nice", делать все правильно, придерживать дверь и не выходить из себя. Как тут не осудить того, кто не старается. Они внимательны к собеседнику и всегда готовы помочь ближнему своему.
Они слишком неравнодушны, чтобы быть толерантными.
Ведь по сути, истинная толерантность возможна только при искреннем безразличии к людям. Если ты пофигист, или философ, или художник, или три в одном, тогда легко быть толерантным, конечно.
Но тут таких мало. Им до всего есть дело. They do care.
Ну оно и понятно, они же выросли не в 25-этажном доме, где не знаешь и не хочешь знать всех соседей в лицо и стараешься не встречаться с ними взглядом, где ссали в лифте, гадили на черной лестнице и плевали семечки в подъезде. Они выросли в своем доме со стриженой лужайкой, на улице, где все друг друга знают и улыбаются. И одобряют или не одобряют - каждый день.
И потому, наверное, они лишены высшей степени свободы - свободы от мнения других людей.

Первый день учебы в американском университете.
Смотрим слайд картины Делакруа "Свобода, ведущая народ", ну помните, такая, с флагом.
Девушка с последнего ряда, неодобрительно:
"Ну почему же она голая?!"

Интересно, что скажет девушка, когда мы дойдем вот до такого чудесного Курбета:

С моим стремлением к категоризации мира я дохожу до абсурда. Например, я все время пытаюсь разделить людей по каким-то группам, а когда знакомлюсь с человеком, тут же мысленно прикидываю, в какой отсек он попадает.
И получается какая-то ерунда. Так, например, по моим последним наблюдениям, люди делятся на
организованных и безалаберных. Оптимистов и пессимистов. Сов и жаворонков. Холериков и меланхоликов. Новаторов и консерваторов. Творческих и скучных. Счастливых и несчастливых.
Ну и так далее по полярностям. Серединку не берем, конечно, она, как и всякая мера, слишком гладкая, чтобы быть интересной.
В общем, в моей голове люди еще делятся на:
тех, кто берет количеством и тех, кто берет качеством
тех, кто осилил Улисса и тех, кто не осилил
тех, кто сначала говорит, а потом думает - и тех, кто наоборот,
тех, кто заточен на внутренние цели и тех, кто на внешние
тех, кто не ходит в лес, потому что волков боится и тех, кто оголтело ломится в любой незнакомый лес
тех, кто прыгал с парашютом и тех, кто никогда не прыгнет
тех, кто себя очень любит и тех, кто совсем не
тех, кто читает и тех, кто когда-то читал
тех, у кого есть дети и тех, у кого их нет
тех, кто пробовал наркотики и тех, кто не пробовал
тех, кто вырезает купоны на скидки и специальные предложения и тех, кто нет
тех, кто не умеет расслабиться и тех, кто не умеет напрячься
тех, кто покупает вещи, а потом не знает, что с ними делать, и тех, кто не покупает, а потом жалеет, что не купил
тех, которые совершают бытовые действия не иначе как по вдохновению и тех, которые - просто потому что надо
тех, у кого всегда что-нибудь отложено и тех, которые всегда должны
тех, которые правила придумывают и тех, которые им следуют
тех, кто книги на полках расставляет по размеру и тех, кто по содержанию
тех, кто думал о самоубийстве и тех, кто всерьез задумывался
тех, у кого порядок даже там, куда никто никогда не заглянет, и тех, которые протирают пыль при совпадении двух условий: если они ее заметят и если после этого про нее не забудут
тех, кто делит людей на своих и чужих по принципу родства и тех, кто по какому-то другому
тех, кому подсчет калорий, килограммов и денежных единиц доставляет удовольствие и тех, кому это отравляет радость существования
тех, кто любит планировать и просчитывать риски и тех, кого это приводит в уныние
тех, кто точно знает, что в одном часе 60 минут, и тех, кто каждый раз надеется, что их в этот раз вдруг окажется больше
тех, кто точно уверен в том, что дважды два четыре, и тех, кто скажет - смотря с какой точки зрения...

ну и так далее)

Короче, друзья мои, вы уже поняли, что мир мой распадается в основном на стюартов и оливеров, и я никак их помирить друг с другом не могу.

Вы все наверняка замечали, как в Европе видно американскую туристку, а в Америке - европейскую.
Американские женщины... они, в общем-то, не совсем женщины в традиции нашего понимания Женщины. Я, конечно, не о знаменитом тяжелом макияже и  героической походке на одиннадцатисантиметровых каблуках русских дам. Нет.
Они прекрасно выглядят в смысле ухоженности, натуральности, свежести и здоровья.
Но они не мыслят категориями загадочности, легкого дыханья, обаяния, обворожения, кокетства, недомолвок, полутонов, полунамеков, мягкости. Они не будут флиртовать просто так, без рационального объяснения, так, чтобы у флирта не было причины и следствия. Все должно быть предельно ясно. Секс либо есть, либо его нет.
Но вот оно, главное - в них нет мягкости. Мягкость не которая уступчивость, а которая уют. Уступчивость тоже немаловажная вещь. О, я снова уточнюсь - разумеется, речь не о принижающей женщину домостроевкой неперечливости. Я о высшем, мудром женском знании себе цены и того, что эМ и Жо и не могут быть наравных, просто потому что они с разных планет. Если есть разумные существа в других галактиках, равные ли они нам? В каком-то смысле - да..  
Если мужчина осмелится познакомиться с симпатичной американской девушкой в метро, это не польстит ей, а неприятно удивит - как так, вторглись в ее личное пространство. Впрочем, он не осмелится, ее лицо неподпускательно.
Она робот; не женщина, а существо; в ней корпоративный этикет вытравил женщину. И немудрено - ведь она обязана ощущать себя на работе не-женщиной. И ведь они сами так долго за этот этикет боролись, ведь они его и выдумали. В своем желании быть равной с мужчиной во всем они зашли так далеко, что забыли, потеряли себя, свою женственность.

Американка не чувствует себя уютно и, наверное, даже уверенно в красивом платье; она не знает, как это платье носить и как его выбирать на свою фигуру. Она не умеет подчеркивать достоинства и скрывать недостатки. Когда она идет, вся разодетая, видно, что она сконцентрирована на своем облике. Как по человеку, который только что вышел из парикмахерской с новой прической, видно, что он весь о своей новой прическе. Так и здесь - видно, что это платье для нее  для нее что-то неествественное, неудобное, а естественны для нее майка, шорты и кроссовки. А ее походка - это походка Алисы Фрейнлих до вмешательства Лии Ахеджаковой.
Представления о красоте сформированы в ней массовой культурой и ассортиментом сетевых магазинов одежды. Она лишена индивидуальности, она всегда - одна из. Когда вас стригут в американской парикмахерской, сильнейший аргумент в пользу той или иной стрижки, которую хочет на вас сотворить мастер - "так носят все" и "сейчас так модно". И это работает безотказно. В этой стране что-то сломано в отношении индивидуальности, я пока еще не разобралась, но мнится мне, что это чрезмерная зависимость человека малого города от того, что о нем подумают другие. 

Парижанка бы смерила презрительным взглядом того, кто сказал бы ей, что сейчас модно и как сейчас носят, что ей идет и что ей не идет.  Это она знает, что модно, это она создает моду. Она никогда не наденет того, что модно, если это не ее, если ей с этим хоть чуть-чуть не по себе.
Да, парижанки - одно из моих самых впечатлений этого лета. Вот она, неуловимость шарма. Я сворачивала шею, глядя им вслед.
Парижанка слита со своим нарядом каждой клеточкой своего тела. Она - это единый образ, от которого не хочется отрывать взгляд. Если у нее видна бретелька, то это будет именнно такая бретелька, которую должно быть видно, и выглядывать будет именно настолько, насколько нужно. Она ас деталей и аксессуаров, все подобрано, продумано до такой степени, как будто оно само так подобралось в шкафу, как будто она и не думала долго думать о том, как сегодня выглядеть, а получилось так,  что хочется бесконечно разглядывать ее, пытаясь уловить секрет этого небрежного шика. Мне кажется, этому нельзя научиться, с этим надо родиться. В отношении парижанок, впрочем, у  меня так же мало слов, как мало понимания, как им это удается.

Самое неприятное, за что потом больше всего стыдно - это когда прикрикиваешь на ребенка, вместо того, чтобы поговорить, когда он чего-то требует, а ты не можешь понять, чего, или можешь. но это нельзя, и надо объянсять, почему нельзя, и отвлекать, а времени на выснения нет или ты по горло занят каким-то суперважным делом, которое тут же блекнет под натиском чувства вины
Когда спокоен и настрой хороший, все детские капризы - сущая ерунда

Диалог
Едем в машине на окиян, Никита, пользуясь нашей беспомощностью в замкнутом пространстве, требует много телевизора. Baby Einstein навязает в ушах, Никита смотрит один и тот же вставленный в машинный дивидюшник диск в несчетный раз, и вот мне начинает казаться, что ему могло бы и надоесть.

Я: Никит, ну неужели тебе не надоело?
Никита: (мгновенно подскакивает и тычет в экран пальцем): Ууууу...! Тю-тю! ("Мама, ты что, смотри, какой поезд!")
Я: Никит, все-таки к телевиру надо относиться с иронией.
Никита: У-ха-ха!!!!!

***

Бывают такие утра.
Никита падает с бордюра головой вниз на маленький, но острый желудь, и пробивает дырку во лбу. Пока офигевшая от избытка чувств мамамаша бегает с перекисью и ватками, Никита успевает взять бутылку перекиси и попить из нее (видели ли бы вы эти американские бутылки с перекисью - в них около поллитра). Несет мамемаше эту бутылку со скривившимся лицом, мамамаша кричит: Никита, ты что, это же кака!!!! Никита, прочувственно: Кака, кака! ("Ох, мам, и вправду кака!"), пробитый лоб теряет былую важность, мамамаша звонит в Poison Control, там говорят, все ничего, дайте попить воды, его стошнит минут через 20, и все будет хорошо. Проходит минут 20, мамамаша и Никита выходят во двор и старательно пытаются стошниться на траву, но ничего не получается, мамамаша думает - ну может, совсем немного выпил. Проходит еще немного времени, , мамамаша теряет бдительность, они заходят обратно в дом, садятся у компьютера, и тут - еще как получается! На мамумашу, на ковер и даже немного на компьтер.
 

Вот эти таджики. Которых кучками привозят работать на дачи. У нас тоже была такая кучка. Их было трое: Фаррух, Негман и лагман третьего не помню. А, вспомнила: Шариф.
Самые душевные отношения у нас сложились с Фаррухом. Возможно, потому, что другие два по-русски совсем не говорили и только немного понимали. Фаррух - худой, смуглый, с женственно красивым  лицом, с длиннющимии ресницами и стеснительной улыбкой мальчишка из семьи агронома, кишлакская интеллигенция.
- Фаррух, еще раз скажи, сколько у вас в семье детей?
Улыбается белоснежными зубами.
- Восемнадцать.
Фаррух звонит маме и брату каждую неделю.
- Фаррух, ты Пушкина знаешь?
- Не.
- Пушкин? Поэт такой? Точно не знаешь? Может, читал все-таки?
- Не.
- А кого знаешь?
- Ета. Омар Хайям знаю.
Фаррух жил у нас, и за обедами и ужинами мы все пытали его про Таджикистан, и он, улыбаясь и смущаясь, говорил, но понимать его было трудно.
 Деревенские девки благоволили к таджикам, особенно к Фарруху. Не знаю подробностей этих взаимоотношений, но однажды все трое осмелели и отправились вечером в деревенский клуб, где местные мужики им тут же отбили охоту смотреть на ихних дам. Когда они у нас уже все вскопали и уехали, Фаррух  связи с нами не потерял. Все звонил  и спрашивал, есть ли работа. Другие два - крепкие и коренастые - находили работу. А Фаррух, хоть и лучше всех говорил по-русски, но был самый тщедушный, и никто его брать в работники не хотел. Хуже всего ему приходилось зимой. Как-то раз он позвонил и сказал, что живет в сарае под Москвой, что замерзает, а денег на дорогу в Таджикистан нет. Мы собрали денег на билет и отправили его в кишлак. Он клялся, что вернется и отработает. Вернулся и отработал. Да так и осел в деревне.
Сейчас у Фарруха все хорошо: он прочно пристроен у одного зажиточного мужика, ему даже дали дом, участок и коз впридачу, которых он доит.

Когда мама жила в деревне одна, Фаррух всегда беспокоился о ней, звонил, часто приходил к ней в гости, даже как-то раз принес коньяк. Мама ему, впрочем, про коньяк сказала: "Фаррух, ты только этим не увлекайся".
Когда я видела маму в последний раз, она показала мне смс-ку от Фарруха.
Она гласила:
"ирина михайловна.ета.пачиму трубку нибирете.

А ведь если хорошенько вдуматься. Я даже не знаю, как это можно пережить.
Вы вот только представьте себе: ты живешь тогда, когда памперсов еще нет, и возможно, что и стиральной машины-то у вас нет, а дети-погодки, двое, трое, или хорошо, не погодки, а один, - неважно, и нищета, и авоськи, и очереди, но - любовь, и счастье, и походы, и гитары, и тусовки, и вот к вам все приходят и говорят - о, какая же у вас семья! как же у вас уютно! какой же у вас дом! какой же у вас тыл! И ты, в общем, понимаешь, что несмотря на всякие пакости жизненные, все как-то правильно и жизнь более-менее удалась.
И вот, спустя пару десятилетий совместной жизни, как раз, когда у тебя климакс, а дети разъехались и ты никак не можешь привыкнуть к опустевшему дому, он приходит и говорит:
- Ты мне опротивела.
Ну, как та зеленая гусеница.
И уходит. Вот прям совсем уходит. По-настоящему.

А ты-то знаешь, сколько ты перетерпела и пережила - и измены, и пьянство, и бог знает что еще, и просто склочный характер... И ты даже сама не раз собиралась уходить. Но он родной тебе. Ты привязана к нему, ты приросла совсем, ты из его ребра, ну правда же... У тебя дети - от него. Но самое противное - ты его ЛЮБИШЬ.
И я даже не знаю, можно ли к этому подготовиться.

Сильные, умные и особенно молодые закричат - дело надо было свое! Дело свое надо!
Дело свое, говорите? Да помилуйте, молодые и умные. Ты всю жизнь на семью ставила. Это и было твое ДЕЛО. Это не значит, что ты была домохозяйкой, вовсе необязательно, ты даже зарабатывала порой больше своего паршивца, ты их всех на себе тянула. Просто твой мир сошелся клином не на скульптурах и не на симфониях, а на муже и детях. Ну так бывает. Можно сказать, твой сознательный выбор. Ты могла бы сделать сногшибательную карьеру, да, но вот беда - тебе нравилось твое дело, ты больше всего хотела реализоваться именно как Женщина и Мать.
И в общем-то, сама виновата - и характер испортился от невзгод, и все ему уже в тебе так знакомо, что ничем не удивить, и кожа увяла, и волосы поредели, и взгляд слишком проницательный...
И вот ты одна, и ты отдала бы все на свете за то, чтобы дети снова были маленькие и рядом, чтобы дом твой был полон, а мир бы был ясен и прост, и было бы видно, куда и зачем жить. А оставаться одной не было бы так страшно и больно. А в голове не было бы этого ощущения, что входишь в захламленный сарай, в котором невозможно все расставить по своим местам.

И как, как не помешаться, не повеситься, не помертветь, не поскучнеть, не обабиться, не стать сварливой старухой, вечно всем недовольной?

Только не думайте, что это про то, какие все мужики гаденыши. Я их очень хорошо понимаю. У каждого жизнь одна, и прожить ее хочется ярко, вкусно, хо-ро-шо!, с озарениями. Стареть не хочется, хочется, чтобы рядом было молодое, красивое и упругое что-то, и дети, которых прохожие будут ошибочно именовать внуками. Все я понимаю.

Но все же есть здесь какое-то глубокое противоречие.

Пока я ждала вылета и сидела в Шереметьево на разодранных стульях, рядом со мной села громкоголосая тетя в черно-белом кюстюме какой-то ненатуральной ткани, с густо накрашенными ресницами и с прыщавым сыном, который улетал в Америку по Work and travel. Тетя по-деловому открыла клетчатый баул, достала оттуда замасленный целлофановый пакет с огурцами и курицей и стала аппетитно хрумкать огурцом, разламывать курицу и предлагать сыну проделать то же, на что он, скрестив руки на груди и сказав "Ну мам", удалился в неизвестном направлении. Оставшись одна, тетя ничуть не смутилась и обратилась ко мне с вопросом: что ей делать в Москве приблизительно с 2-х дня до 8-ми вечера , куда сходить до отправления поезда с Курского вокзала, чтобы время в столице не пропало даром, что бы такого посмотреть? Все места, которые я стала перечислять, она отметала, потому что там она уже отметилась. Не в силах уже больше ничего придумать, я предложила ей просто погулять по бульварам. На что тетя мне с пренебрежением ответила:
- Не, ну что это - просто погулять? Просто погулять мне не надо. Просто я и у себя там погулять могу.
В этот момент я явственно ощутила, что сильно переоцениваю свой город.
Мне на выручку пришла бабуля с соседнего ряда, и мы вместе с ней отправили пытливую россиянку плавать по Москве-реке.

На нашей свадьбе моя подруга Ж. встала и сказала:

- Я хочу сказать, что Маша - очень влюбчивая девушка. Но как ее лучшая подруга я вам точно говорю, что О. - ее настояшая любовь.

У мамы жениха нервно задергались скулы. Жених заерзал. Невеста покраснела. Гости давили улыбки.

Чтобы вы сразу могли представить себе мою бабушку, скажу вам, что из всех известных персонажей она больше всего походила на Фаину Раневскую, ее часто сравнивали с последней.
Она возбуждала в людях только сильные чувства к себе. Ее либо обожали, либо люто ненавидели.
Она ногой открывала двери кремлевских кабинетов и, потрясая двумя длинными косами (две косы она носила, по-моему, лет до тридцати) и какой-нибудь папкой с планом санаций, всегда добивалась своего. Никто не мог противостоять ее непосредственной наглости, силе упрямства и обаяния. В ней было много росту  и 42 размер ноги.
Одним только словом, одной только меткой фразой бабушка могла отстегать, пришпилить,унизить, возвысить, обласкать, растоптать, улыбнуть, раздавить, обаять, растравить.

У нее было три мужа и две большие любови (коими мужья, разумеется, не являлись), и она никогда не меняла свою фамилию.
О первом муже знаю только, что он мой кровный дедушка, о втором не знаю ничего, о третьем знаю, что он был какой-то страшный красавец и страшный же гуляка, что все женщины по нему сохли и что бабушка женила его на себе на спор. Бабушка любила что-то кому-то доказывать и все делать наперекор, и поэтому когда ей кто-то сказал, что тот на ней никогда не женится, участь его была решена. Он женился, но гулять не перестал, бабушке, впрочем, на это было наплевать, только после каждого его загула она выставляла к двери его кофейник и тапочки - единственные предметы, которые переехали к ней жить вместе с красавцем.

Бабушку к нам привозили на Новый Год, она была всегда красиво одетая и непрерывно курящая.  Курила бабушка по две пачки "Примы" (или "Астры") в день, поэтому в ее маленькой арбаткой однушке всегда висели клубы дыма и мы, пока были дети, ее никогда почти не навещали,а когда  выросли, то стали возить ей сигареты и что-нибудь вкусненьное - бабушка оченьлюбила вкусно поесть.  Когда я подходила к табачному ларьку  и произносила "Сорок пачек "Примы", пожалуйста", меня  всегда сначала внимательно оглядывали, затем спрашивали:  "Дедушке?",  а я отвечала - "Бабушке!", при этом испытывая какую-то необъяснимую гордость.

Мужчины бабушке всю жизнь нравились гораздо больше женщин, и до такой степени, что когда она ходила беременная, любила повторять: "Если будет девка - сдам в детдом". К счастью, на свет появился мой папа.